Сборник молодой талантливой писательницы продолжает серию «Роман поколения» и состоит из пяти новелл: «Не успеешь оглянуться», «Золотая лихорадка», «Друг Джонатан», «Трактир Тенардье» и «Тифлис». Пять историй из жизни героини, пять эпизодов инициации из девочки в подростка, в совсем юную девушку, в молодую женщину и почти-бывшую-жену. Она прячется за новыми именами, новой внешностью, новыми целями. Но каждый раз ее ожидания разбиваются о реальность. Как и многих других, ее не учили тому, как искать свое счастье | а только навязали чужие сценарии и представления о нем. Она робко пробует жизнь — как первую воду в июньском море, а затем с разбега бросается в волны: будь что будет. Но взрослая жизнь — столько сулившая в детстве — оказывается с привкусом разочарования: принцев нет, крестной феи тоже нет, нет даже завалящей волшебной палочки. Но возможна ли вообще та самая сказка? А если нет, то в чем искать счастье и радость? Не в родной ли с детства окраине, ностальгия по которой так утешает? «Тоска по окраинам» — пять стадий принятия жизни такой, какая она есть. История поколения, которое учится вновь и вновь подниматься после падения. Аннотация Пять историй из жизни девочки‑девушки‑женщины. «И никакого розового детства» в нищей провинции начала нулевых, подростковые опыты безответной любви и любви без ответа, переезд в столицу, первая работа и первое замужество... Главная героиня ребенком мечтает, как однажды вырастет и станет счастливой | но взросление оборачивается разочарованием, ожидания оказываются далекими от реальности, а ненавистная прежде окраина, родной дом и детство превращаются в единственное место, по которому только и можно скучать. «Автор беспрестанно отсылает к классике — и одновременно поднимает ее на вилы». Елена Васильева, «Прочтение» «Тоска по окраинам» — проза поколения. Это литература внутреннего мира, а не внешних обстоятельств. Сопикова запускает маховик времени — страница за страницей растут герои книги и сменяются едва заметные, но не ускользающие от внимательного взгляда приметы эпохи: девяностые, нулевые, десятые... Все то, что мы так хорошо помним. И герои, которых трудно не ассоциировать с собой. Татьяна Соловьева, «Юность» 5 причин прочитать: Продолжение серии «Роман поколения» — еще один взгляд изнутри, репортаж о тридцатилетних из первых рук. Кто они – новые молодые? Одинаково взрослевшие, так по-разному счастливые и несчастные. Отлично передана атмосфера времени. Каждая новелла — срез маленькой эпохи: поздние девяностые, нулевые, десятые с их безошибочно узнаваемыми приметами и деталями. Книга памяти: оглянувшись назад, что ты увидишь?.. Первая любовь, первые разочарования, первые победы и поражения. Вехи и узловые моменты, которые нас изменили, ключевые эпизоды, которые определили нас. Истории Анастасии Сопиковой — живые и яркие. Каждая из них не похожа на другую, каждая — со своим языком и стилем, тональностью, атмосферой. «И никакого розового детства», и никакой ванили | в этих текстах лишь точно взвешенная злость, холодный острый ум, язвительная усмешка того, кто учится вновь и вновь подниматься после падения. Того, кто научился. Цитаты: «После примерки мать отвела меня в кафе с тканевыми зонтиками — тут же, на рынке. Нам выдали две картонки с коричневым шашлыком на шпажках и горкой сизого лука. Я сбросила лук в помойку, налила на край картонки кетчуп — огромная красная бутыль стояла на каждом пластиковом столе. Запивали всё шипучим приторным „Спрайтом“. Это была мать номер один — добрая, великодушная, щедрая». «У матери три вида одежды: „надел ды пошел“ — раз. За этот можно не бояться: это на работу, в магазин, на улицу. „Приличный“ — два. Тоже безопасно. „На танцы“ — три. Этот — самый ужасный. Когда я вырасту, то спалю все эти шмотки — все эти кожаные юбки на ремне, сабо, полупрозрачные кофты в рюшах, красные шляпы, обтягивающие сиреневые джинсы». «Бог, верно, стал плотником, только чтобы сделать себе гитару. Его творение — лакированная, светлого дерева | слегка резонирует при каждом шаге; ощущать ее тяжесть даже приятно. Говорят, боль лучше переживать в полумраке. Гитара лежит в черном чехле, как в плотных тяжелых шторах, которые выбирают в спальню, чтобы не пропускали свет. Спит и видит сны, быть может. К сожалению, себя саму спрятать в чехол нельзя — и на солнце приходится смотреть, и режет глаза от этого неуместного праздника в небе». «Мы пришли в лавку раньше на целых полчаса. Я уже понял, зачем | просто моя захотела понравиться Ольге, во что бы то ни стало заслужить ее одобрение. С ней всегда так. Одобрение, которое есть, ей почему‑то не нужно. А вот если ее вдруг не любят, не ценят, держат за дерьмо никудышное | она начинает почитать человека достойным, считать его больше себя, на цыпочках перед ним стоит. Не очень‑то это умно». «Он был красив, и красив ослепительно; входя в комнату, А.М. как будто забирал энергию у электрических плафонов. Мальчишечка, ma Georgian boy, был похож на „брата“—Бодрова: тот же взгляд, то же замершее доверчивое выражение и застенчивая улыбка, та же неуклюжая медвежья поступь, белый свитер крупной вязки. ...Их пункт с романчиком был уже выполнен: глубокой балтийской ночью, „в комнате с видом на огни“. „Will you be loyal to me?“ — непонятно зачем спросил потомок грузинских князей, и тогда она недоуменно промолчала, а потом начала, как водится, наворачивать вокруг этой случайно родившейся ерунды (скорее всего, мальчишечка просто путал слова loyal и honest) бездны, как говорят плохие журналисты, смыслов». Рецензии: «Тоска по окраинам» получилась действительно тоскливой — и как бы противоречиво ни звучало, это авторская удача. Персонажи в большинстве своем люди неприятные, героине плохо, грустно, а в Петербурге (рассказ с говорящим названием «Трактир Тенардье») еще и холодно. В самые сложные минуты она думает: «Хочу домой» | на окраины неназванного южного города. Но туда она на страницах книги не попадает. А попадает в другой южный город — Тбилис, Тифлис. И вот приезд туда дарит робкую надежду, что жизненный путь в молодости будет более радостным, чем в юности. Елена Васильева, «Прочтение»